BESTSELLER.Yaroslavl.ru

Архитектура среди стихий - Зелень

На первый взгляд живая сокровищница переменчивых красок, фактур, форм, которую древние называли прекрасным именем богини Флоры, а мы несколько пренебрежительно -зеленью, относится к царству биологии, и архитектура с ее камнем, кирпичом и металлом ей не родня. Однако это не совсем так, или даже совсем не так. Разумеется, пока люди обитали в шалашах или чумах, травы, кусты и деревья воспринимались ими сугубо практически - там пряталась дичь, там скрывались хищники, для которых сам человек был дичью. Но как только человеческое жилище оказалось резко отделено от окружающей природы самой уже геометрич-ностью разделившей их границы, выяснилось, что зелень еще и приятна для глаза. Первые поля и сады, заложенные умелым человеком, прочно осевшим на месте, уже внесли в мир зелени геометрический элемент. Эти первые поля возникали на пологих склонах долин, следовательно их надлежало строить -почти так же, как стены домов, собирая камни и укладывая их в ограждающие от размыва стены. Террасы полей в южноамериканских Андах или на индонезийских островах, в предгорьях Сирии или Аппенин являют собой древнейшие постройки цивилизации.

Когда на равнинах Месопотамии и Египта закладывались плантации финиковых пальм, их было удобно высаживать строгими рядами, чтобы легче подсчитывать деревья и заранее рассчитывать размер налога с урожая. Часть этих плантаций неизменно возобновлялась на тех же местах пять и более тысяч лет, так что и они — старейшие среди сооружений, старше пирамид.

Нужен был контраст между резкостью очертаний стен и кровель зданий и мягкостью очертаний, складывающихся из несчетного множества листьев, ветвей, стволов и стеблей, чтобы возникло желание хранить кусочек природы всегда при себе, под рукой. Раскопки доказали, что рощи и даже поля были созданы у Золотого дома Нерона (на его месте позднее были возведены термы Траяна). Это не прибавило любви римлян к императору-артисту, но во всяком случае потрясало их воображение, ведь огромный кусок живой природы оказался теперь словно вставлен в каменный массив города. Император Адриан, предпочитавший жить вне Рима, создает огромный ландшафтный парк при вилле в Тиволи. Там напротив - многочисленные, некрупные сооружения оказались деликатно встроены в исходный природный ландшафт, дополнив и оттенив его красоту.

Чуть не тысячу лет средневековья знали, естественно, огороды и фруктовые сады. Более того, несмотря на жуткую тесноту застройки в периметре оборонительных стен города, сады и огороды размещались позади сплошного фронта уличной застройки. Неудивительно, ведь торговля была развита мало, денег недоставало, и горожане старались как можно больше продуктов производить буквально на заднем дворе. В этих городах были и скот, и тем более птица. Можно вспомнить, что лишь в конце XVI в. горожанам запретили держать в городе свиней. Зелени было не много, но и не мало, что видно на древних городских планах.

Это только в XVII в., когда население городов стало быстро возрастать, дорожки для прогона скота, что проходили через квартал, превратили в дополнительные улицы, а половину дворов застроили. Именно тогда возникли подлинная теснота и загрязненность городов, в которой писатели XIX в. обвиняли "темное" средневековье. Повторим, зелени было немало, однако отношение к ней было сугубо утилитарным, практическим, и видеть красоту в стволе и кроне деревьев было некому. В целом так же относились к зелени и в монастырях, где возник hortus inclusus -закрытый сад за стенами, предназначенный для выращивания ягод, фруктов и, главное, лекарственных растений.

Однако же отшельники, авторитет которых был весьма велик, образованные монахи в монастырях обладали одной важной привилегией - досугом в свободное от молитв время. Неслучайно именно в монастыре возникает сугубо художественное переживание красоты флоры, в которой видели красоту Божию. Из монастырей такое же отношение заимствовали университеты. По сей день в старейших Оксфордском и Кембриджском университетах сохранилась специфическая иерархия доступности: газон переднего двора ласкает взор всем, но ступить на него не имеет права никто, деревца и цветущие кусты в кадках стоят на втором дворе. В него имеют право пройти ассистенты и старшие студенты. Наконец есть третий двор, благоухающий цветами, со стенами, увитыми шиповником и плющом. Сюда проходят лишь профессора и почетные гости университета, а уже из этого двора ведет калитка в небольшой, сугубо персональный сад ректора. Сложно, отнюдь не демократично, но в этой феодальной системе, во всяком случае, просматривается отчетливо ценностное отношение к защищенной стенами зелени. После крестовых походов мода на устройство закрытых садов распространилась на феодальные замки.

Отметим при этом, что во всем, что не было огородом, полем или выгоном, в мире лесов и лужаек, видели "пустыню", красоту которой интуитивно ощущали только люди с привилегией досуга - поэты и писатели в первую очередь. Однако до самого рассвета культуры Ренессанса не было способа эту красоту оценить и обозначить словами, как не было стремления выразить ее средствами живописи. Конечно же видели красоту в цветке — недаром белая лилия была символом Девы Марии, недаром поля рукописных книг густо покрывают скромные луговые цветы, вскоре перекочевавшие на тканые гобелены -настенные ковры, с помощью которых всегда закрывали неровности каменных стен замков.

Однако и здесь знакомство с арабским Востоком несомненно сыграло немалую роль для изменения отношения к природной зелени. Там, где пустыня, начинавшаяся сразу за плантациями у городской стены, постоянно грозит иссушить все живое, где вода - всегда драгоценность, драгоценностью являются и зеленая ветка, и цветок. Это очень трепетное отношение к зелени переносили во внутренние дворы дворцов, но его сохраняли и до сих пор сохранили и в жилых кварталах бедноты. В городах Иордании, где все вокруг - камень, присутствие зелени обозначено, как правило, кустиком туи, высаженным в жестянку из-под автомобильного масла, или иногда маленьким апельсиновым деревцем, вдруг нарушающим одноцветную монотонность стены. С улицы невозможно разглядеть обустройство домов в богатых кварталах, но это и не требуется: множество цветов и опрыскиватели среди кустов говорят о состоянии владельца вполне красноречиво. В поэзии исламских стран только вода может оспорить у зелени первенство по числу восхищенных упоминаний. Испанцы, веками воевавшие с маврами, итальянцы, столетиями сражавшиеся с арабами и турками на островах Средиземного моря, но также и торговавшие с Востоком, заимствовали оттуда и любовное отношение к травинке и цветку.

ЗеленьПонятно, что и на суровом европейском севере, где зима столь долга, а лето коротко, возникало примерно такое же отношение - во всяком случае в Старшей Эдде, этом сборнике древних скандинавских сказаний, о крайней дикости страны, еще не освоенной человеком, сказано просто и выразительно: "И травка нигде не росла".

Травные узоры покрывали грунтованные доски в церквях русского Севера, а когда на Русь стали привозить с Запада комнатные растения, те распространились необычайно, и до сих пор в каждом оконце деревянного дома в городках и деревнях вдоль Северной Двины, на Урале или на берегу Енисея на улицу выглядывают яркие колокольчики глоксиний, пышные шапки герани, лимонных деревец или фиолетовые огоньки занзибарской фиалки.

Китай и Япония, в силу особенности религиозных верований, гораздо более, чем христианство, вовлекающих самоощущение человека в круговорот природы, необычайно развили тонкое символико-художественное отношение к саду - всегда объекту любования, предмету медитации.

© 2003-2007 BESTSELLER.Ярославль
При любом использовании материалов ссылка на BESTSELLER.Yaroslavl.ru обязательна